Москва Наш район Фотогалерея Храм св. Анастасии

Автор   Гостевая   Пишите
Google

WWW
TeStan

Карты Москвы

Книги о Москве

Статьи о Москве

Музеи Москвы

Ресурсы о Москве

Главная>>Москва>>Книги о Москве>>Мое открытие Москвы

Евгений Осетров. Мое открытие Москвы

ПЛОЩАДЬ ТРЕХ СОБОРОВ

Иноземец стоял у Детинца, Подняв свою гордую голову, И глядел восхищенно На дивный Успенский собор...
Виктор Полторацкий

Перед ним словно парило в воздухе огромное здание, сложенное из белого владимирского камня и поражающее величием и легкостью объемов, торжественным и согласованным членением частей... Фьораванти вспоминал и сравнивал. Перед его глазами возникали архитектурные виды родной его Болоньи. Владимир-на-Клязьме далек и не похож на его привычно близкие города в Ломбардии; но неведомый мастер, возведший Успенский собор здесь, на владимирском речном откосе, видел, надо думать, здания в Константинополе, а может быть, и в Венеции. Фьораванти, обозревая заклязьминские лесные дали, размышлял о переменчивости судьбы, о том, что он не думал не гадал, встретив однажды в Венеции, на площади Святого Марка, посла из Московии Семена Талбузина, что это свидание и прогулка по дорожке вдоль Большого канала переменят всю его жизнь. Заменят ли ему теперь плакучие березы стройные кипарисы? Как далеки ныне от мастера апельсиновые рощи Адриатики!..

Летописец, повествуя о Фьораванти, заметил, что зодчего "ради хитрости его художества" земляки в Болонье прозвали Аристотелем. На самом деле было не совсем так. Будущий прославленный итальянский архитектор происходил из семьи, в которой существовал культ античности. Родители и нарекли сына именем великого греческого философа. Сын оправдал надежды с лихвой. В документах нотариального архива Болоньи Аристотель Фьораванти именуется удивительным гением и утверждается, что нет человека, который бы знал в архитектуре что-либо неизвестное Аристотелю. Таково было мнение о великом Фьораванти в стране, где жили тогда лучшие в Европе зодчие и живописцы. Недаром ревностно приглашали их к себе страны Запада и Востока.

Аристотель имел множество заманчивых предложений. Его настойчиво звал к себе турецкий султан, суля серебро и злато. Но к царьградским твердыням из Рима ездили многие, Кремль же, что находился за бесконечными скифскими степями, в которых некогда скитался Овидий, на краю Эрцинского леса, тянущегося к океан-морю, никто не видел. Еще античные авторы писали, что птиц там - в немыслимой дали - столько, что они заслоняют собой солнце.

Дьяк Талбузин, человек зоркий и сметливый, побывав в доме Фьораванти, наполненном удивительной красоты вещами, отлитыми самим Аристотелем из золота, меди, олова, серебра, решительно заявил дюку венецианскому, что без славного мастера в Москву не уедет. И дюк венецианский отпустил Фьораванти в далекие края - "как бы в драгоценный дар".

В дорогу на край света, где только в собольей шубе можно спастись от холода, Фьораванти собрался не один, а вместе с сыном Андреем и своим любимым учеником, совсем еще юным Пьетро, способным зодчим и литейщиком. На сборы-хлопоты и дорогу ушел год. Ранней весной 1475 года, испытав немало дорожных тягот и приключений (на путь от берегов Адриатического моря до храма на Москве-реке могли решиться немногие), бородатый и статный Семен Талбузин вместе с мастерами предстал перед грозными очами Ивана ИГ и его дородной супруги - урожденной Палеолог, племянницы последнего византийского императора,- приняв участие в пасхальном государевом пире.

Фьораванти, к огорчению историков, не оставил воспоминаний. Но сохранились свидетельства иностранцев-очевидцев, бывавших на подобного рода пирах, которые, как требовал обычай, продолжались семь-девять часов. Некто Иоанн Кобенцель, побывав на приеме в царских чертогах, писал:

"С нами то же случилось, что бывает с людьми, вышедшими из тьмы и ослепленными внезапным сиянием солнца; едва могли глаза наши сносить блеск великолепия, когда мы вошли в палату. Казалось, что яркость сияния, от дорогих камней изливавшаяся, спорила с лучами солнечными, так что мы совершенно потерялись в сем смешении блеска и величия".

С приездом итальянского мастера - архитектора и инженера, знакомого с новыми приемами строительства, умевшего применять железные связи и лебедки, началась новая страница в истории Кремля.

Существуют давние споры об итальянских зодчих, работавших в Кремле, список которых открывает Фьораванти. Вслед за ним на берегах Москвы-реки появились Марк Фрязин, Пьетро Антонио Солари, Алевиз Новый и другие. Как надо расценивать их приглашение? Не было ли это унижением Москвы? Не поступался ли Иван III отеческим преданием? Вопросы эти не праздные, и ответы на них давались разноречивые.

После Куликова поля Москва всячески стремилась восстановить былое величие: она помнила славу Киева времен Ярослава Мудрого, бывшего в родстве с королевскими династиями Европы, поражавшего ученостью именитых иностранцев и украшавшего камнем город над Днепром...

Приезд Софьи Палеолог в Москву был заметным международным событием, и всем было ясно, что Москва претендует на роль такого же вселенского города, каким еще вчера являлся Константинополь. Освобождаясь от ханской власти, златоглавая Москва хотела выглядеть на европейский лад. В этих условиях приглашение Иваном III итальянских зодчих, в том числе выдающегося итальянца Фьораванти,- естественный шаг. Парадный зал Московской Руси - это понимали все - должен был иметь европейский облик.

Аристотель Фьораванти ставил "дом богоматери" не на голом месте. С приснопамятных времен Ивана Калиты, изрядно обветшав за полтора столетия, возвышался сравнительно скромный Успенский собор. Его разобрали и поручили псковским мастерам Кривцову и Мышкину сложить новый, более обширный, напоминающий прославленный Владимирский собор, построенный еще в домонгольскую пору, чей исторический образ вошел в народное сознание. Псковитяне-каменщики возвели здание, но короткой майской ночью 1474 года приключился в Москве "трус" - колебание почвы, землетрясение. Такое редко, но бывало в Белокаменной. Стройка рухнула. Дело не только в стихийном бедствии. В годы ига даже Псков и Новгород, не затронутые нашествием, не вели крупного каменного строительства. В карнизах, видимо, не было надлежащей крепости, известковый раствор вязал слабо. Работая с Фьораванти, московские и псковские каменщики проходили первоклассную выучку - болонский инженер был из числа тех, кто строит на века.

Как ни прекрасны палаццо Венеции, Аристотель понимал, что под северным небом нужна совсем иная красота. Во Владимире, кроме Успенского собора, он, несомненно, видел Золотые Ворота, княжеский Дмитровский собор, украшенный от подножия до вершины резьбой каменосечцев.

Строили четыре года. В августе 1479 года Успенский собор, выделявшийся массивностью и изящной простотой, торжественный и стройный, засиял на Кремлевском холме. Не сдерживая восторга, летописец записывал, выводя букву за буквой гусиным пером: "Бысть же та церковь чюдна вельми, величеством и высотою и светлостью и пространством; такова же прежде того не бывало в Руси, опричь Владимирской церкви".

Позднее кровлю покрыли позолоченными медными листами. При солнечном свете здание привлекало к себе и москвитян и приезжих. Когда собор освятили, Иван III был так рад, что приказал по всей Москве раздать милостыню бедным, а для близких себе людей устроил пир, на котором несколько дней "ядоша и пиша". Вот какая радость пятьсот с лишним лет назад была на Москве...

Вскоре южнее Успенского собора, совсем неподалеку от кромки холма, поднялся Благовещенский собор. Он совсем невелик. Придворная хроника его именовала: "на царском дворе у сеней", то есть был домовой церковью царской семьи, где крестили царевичей. Он был увенчан маковками-куполами и позолоченными решетками верхних открытых галерей. Археологи обнаружили древнее основание собора, относящееся еще к началу пятнадцатого века. Новое здание - на это надо обратить особое внимание - возводили псковские мастера, показавшие в блеске свое архитектурное и строительное умение. Сооружение было куда меньше пятиглавого соседа - Успенского собора,- но зато благодаря трехглавию стройное, легкое, почти воздушное. Внося в псковское традиционное зодчество московские мотивы, мастера создавали новый стиль, который постепенно стал общерусским. Московское зодчество принимало в свое широкое течение разные струи - владимиро-суздальскую, псковскую, тверскую,- примером этого и служит Благовещенский собор.

Здание неотделимо от имени Ивана Грозного, но художественная слава его связана с такими звездами древнерусского искусства, как Феофан Грек, Прохор с Городца и Андрей Рублев. Они трудились еще в старой церкви, а не в той, как отмечала летопись, "иже ныне стоит".

Соборная площадь мало-помалу обстраивалась. Вслед за церковью Ризположения, небольшой, уютной, построенной также псковитянами, выросла Грановитая палата. Ее возвели к 1491 году итальянцы Пьетро Антонио Солари и Марк Фрязин, возводившие перед тем крепостные стены. Сооружение имело предшественниц - оно напоминало москвитянам и одностолпную палату Владычного двора в Новгороде, и роскошную трапезную Троице-Сергиевой лавры - ее строил Василий Ермолин,- и монастырскую застольную комнату в московском Симоновом монастыре. Но было в Грановитой и нечто совсем иное - она поражала внешним видом: ее стены были покрыты гранями, "бриллиантами", из необтесанного камня - руста, обращенного к площади. Приступая к стройке, зодчие "мысленным взором" увидели здание в соседстве с другими - оно "вело разговор" со стоявшим рядом Успенским собором, было "откликом" на его величие.

Перед нами выразительный архитектурный диалог государственной власти с духовным владычеством. Палата предназначалась для торжественных приемов, связанных с важнейшими государственными делами.

Приходя на площадь, гости видели нарядное прямоугольное здание на подклете с почти плоской кровлей, напоминавшее ларь-игрушку. Узорчатые оконца усиливали это поразительное сходство. Теперь в палату можно попасть только через помещение Большого Кремлевского дворца. Ранее в Грановитую вела лестница, которая именовалась Красным крыльцом. С Красного крыльца власть разговаривала с народом, собиравшимся на площади. Разговоры носили иногда бурный характер, и дело далеко не всегда кончалось миром. В знаменитой трагедии А. К. Толстого "Царь Федор Иоаннович" в сцене перед Архангельским собором (она могла происходить только на фоне Красного крыльца) появляется гонец из Углича с вестью о гибели царевича Дмитрия. Красное крыльцо - своего рода историческая сцена, на которой разыгрывались драматичнейшие эпизоды.

В Грановитой палате проходили наиболее памятные в истории пиры-торжества. Здесь Иван Грозный отмечал присоединение Казани. Пир продолжался три дня, и на одни подарки ушла гора серебра - четыреста пудов. Но даже это фантастическое гостевание затмил прием, который устроил Годунов датскому принцу, прибывшему со сватовством к дочери Бориса Ксении. Знатные участники пира сидели на золотых креслах за столом из серебра с позолоченным подножием. У столба, державшего свод палаты, была выстроена своего рода пирамида из золотой и серебряной посуды - чаш, кубков, рукомоев и т. д. Принц, как известно, умер, и торжество оказалось преждевременным.

Образ Ксении вошел в народное поэтичное сознание как образ горемычной невесты. Поэт вложил в ее уста слова: "Я из глаз девичьих жемчуга роняю..."

Наверное, надо вспомнить пир (так называемый "крестильный стол"), устроенный по случаю рождения будущего царя Петра I. Петр I отметил в Грановитой успех под Полтавой. Во все учебники вошло описание торжества, проходившего здесь в связи с воссоединением Украины с Россией в 1654 году. Позднее стены оказались печальными свидетелями прений о вере, спора с раскольниками, от имени которых со страстными Эечами выступал Никита Пустосвят, обрушивший гнев на Никона и его эеформы. Здесь звучал голос Симеона Полоцкого, придворного поэта, знатока латыни и просветителя. В Грановитой был отмечен мир, ознаменовавший свободное плавание русских кораблей по Черному морю.

В допетровские времена женщины и дети не могли участвовать в пирах и приемах. На самом верху палаты для них сделали окно-тайник, которое занавешивали алым бархатом. Из укромного места, не нарушая обычая, женщины могли любоваться тем, как проходит пир, слушать речи, произносимые громко. В этой комнате сиживал со своей матерью и будущий Петр I, и, когда он вырос и пришел к власти, он приказал женщинам открыто являться на пир, а не шушукаться в тайнике.

Палата вместительна - ее пространство чуть ли не пятьсот метров, стены украшены нравоучительными фресками.

В первом десятилетии XVI века Алевиз Новый, итальянский зодчий, построил Архангельский собор, освященный уже после смерти неутомимого созидателя Кремля Ивана III Васильевича. Собор стал некрополем - усыпальницей московских великих князей и царей. В новейшем путеводителе сказано, что Алевиз Новый придал собору черты творений "жемчужин Адриатики". Действительно, когда видишь декоративные раковины, украшающие стены, то вспоминаешь дворцы над каналами Венеции. Коринфские капители заставляют вспомнить об античных традициях. Можно без преувеличения сказать, что Алевиз Новый, как и Аристотель Фьораванти, был человеком, принесшим на Московскую землю идеи итальянского Возрождения. И вместе с тем план собора традиционен для русских храмов - вытянутый по оси прямоугольник, образуемый шестью столпами. До появления в Москве Алевиз, заброшенный судьбой в Таврию, построил в Бахчисарае дворец для хана Менгли-Гирея. До наших дней сохранился резной каменный портал крымского дворца. Оформляя парадный вход в собор, зодчий придал ему изысканную величавость, дабы ощущал входящий в него, что вступает в преддверие рая.

Алевиз Новый работал в Москве много и удачно, но одиннадцать церквей, которые он возвел, до нас не дошли. Зато собор в Кремле и ныне поражает своей нарядностью. Среди церковных зданий в Кремле оно более других заставляет вспоминать о мотивах Возрождения.

Имена на гробницах Архангельского собора - история всей Московской Руси, исполненная страстей, насыщенная драматизмом и исполинскими свершениями.

Читаешь надписи на усыпальницах - и возникают перед глазами деяния собирателей земли Русской: Ивана Калиты, Дмитрия Донского, Ивана III... Глубоким и впечатляющим символом этих бессмертных имен, всей Северной Руси служит икона архангела Михаила (собор посвящен этому покровителю воителей), стоящего с поднятым сверкающим мечом. Созданная в кругу Андрея Рублева, икона поражает сиянием красок и золота, величием, энергичным и уверенным письмом. Перед нами совершенный образ воина, князя и человека - пламенная мечта тех, кто воздвиг великий город на семи холмах.

Кто останется равнодушным перед усыпальницей царевича Дмитрия, чьи останки в свое время были перевезены сюда из Углича! Смерть ребенка некогда потрясла народ и оставила свой след в исторических песнях, преданиях, живописи. "Углицкое дело" привело к основанию культурной традиции, берущей начало в летописях Смутной поры, в иконах времен Алексея Михайловича, ведущей к Пушкину и Мусоргскому и приведшей много позже к Нестерову, считавшему, что "Дмитрий Царевич убиенный" - самая народная из его картин.

Грибоедов, мечтая написать драму, посвященную войне 1812 года, сделал набросок сцены, действие которой происходит в Архангельском соборе. Тени великих предков повествуют сынам о былом, возбуждая "в них огнь неугасимый, рвение к славе и свободе отечества ".

Полный и окончательный свой облик площадь трех соборов получила лишь тогда, когда над Кремлем и всем стольным градом вознесла свою гордую златую главу колокольня Ивана Великого, ставшая олицетворением Москвы. Этой колокольне, последовательно возводимой, составившей наконец многоярусную башню высотой около 80 метров, суждено было стать архитектурной осью всего кремлевского вида. Много причин для того, чтобы богатырская башня называлась Ивановской. Иван - любимое у нас имя. Из рода в род в княжеской фамилии переходило оно, образуя чуть ли не постоянную цепочку: Иван Калита, Иван Красный (красивый), Иван Великий, Иван Грозный... Изографы любили изображать на стенах и иконах святого Ивана Лествичника, показывая, как труден путь по лестнице (лествице) на небо, как тянет в адскую бездну груз грехов. Колокольный же звон отгонял нечисть, облегчая праведнику путь наверх.

В народном сознании Иван Великий стал измерителем, показателем высоты - "повыше высокого". До сих пор сторожевая башня нам видится высокой. Во времена одноэтажных домов высота колокольни представлялась почти фантастической. Когда хотели сказать о высоком молодце, то говорили: "Вырос детинушка с Ивана Великого". Но главнее все-таки было в другом. Путники, медленно приближавшиеся к Москве, не только за десятки вёрст видели каменного богатыря, но и слышали, как пели колокола Ивана Великого... Кремлевская колокольня была гигантским оркестром под открытым небом, она - звучащая архитектура. Ее звоны входили в жизнь Москвы как нечто само собой разумеющееся, никто не мог представить молчащего "Ивана". Исторические события совершались под перезвоны-удары певучей бронзы. Войдя в московский обиход, Иван Великий возвещал праздничные шествия, встречал победителей, созывал народ на Кремлевский холм. Его поочередные переборы-благовесты, удары сразу в несколько колоколов - трезвоны - полюбились москвитянам. Гулом прокатывался колокол по Москве, сливаясь с людскими голосами, колыхал воздух, объединяя всех.

"...Гудит, гудит Иван Великий, как бы из глубины веков идущий зов!"-писал Федор Глинка. На башне находилось тридцать четыре колокола общим весом свыше шестнадцати тысяч пудов. Их звонами восхищались Глинка, Рахманинов, Пушкин и Бунин.

Мы больше всего обращаем теперь внимание на художественные особенности памятников зодчества, но не будем забывать, что Кремль в средневековье - крепость, за ее стенами укрывались от опасностей. "Иван Великий" - сигнальная крепостная башня. С ее высоты открывался обзор на десятки верст, или, как тогда говорили, поприщ. И если за Москвой-рекой поднималась пыль и возникал силуэт всадника на коне, дозорные угадывали, кто приближался. Если грозило нашествие, то ударял всполошныи колокол, население устремлялось в Кремль, поднимались мосты над рвами, запирались ворота, начиналось осадное сидение.

В Никоновской летописи под 1508 годом было записано: "...того же лета совершиша церкви святого Архангела Михаила на площади... иже под колоклы... а мастер церквам Алевиз Новый, с колокольницы Бон Фрязин". Современники, видимо, воспринимали башню-колокольню как венец всего, что выстроил Иван III в Кремле. Во всяком случае, с появлением Ивана Великого Соборная площадь получила законченные очертания. Но Борис Годунов приказал надстроить два яруса и позолотить макушку. Кроме того, ствол был опоясан тройной золоченой надписью, гласившей, что "храм совершен и позлащен" во время годуновского царствования. Когда в многоликом Кремле появился Дмитрий Самозванец, надпись замазали, и она была восстановлена много позднее.

Башней любовалась вся Москва. Опричник Генрих Штаден, отбывая из московских земель, в своих записках не забыл отметить: "...Посреди Кремля стояла церковь с круглой красной башней, на этой башне висели все большие колокола, что великий князь привез из Лифляндии".

В наши дни Иван Великий, стремительно взмывающий в небесную высь, заставляет подумать о межпланетной ракете, а если погрузиться в минувшее - о шестнадцатом веке, его начале, о днях Ивана III - поре бурной и блистательной.

Примечательно, что художественное очарование Кремля немыслимо без столпа на холме; Иван Великий непредставим без привычного окружения стен, дворцов, башен, куполов старой крепости. Левобережный холм Москвы-реки - гигантское подножие для стен Кремля и Ивана Великого, объединяющих в единое целое громады соборов и дворцов.

Перед нами словно не архитектурное сооружение, а создание природы, родственное реке, ее берегам, всему московскому раскидистому простору.

Многое повидал златоглавый великан, разделяющий Соборную и Ивановскую площади. Когда вражеские полчища в 1812 году покидали Москву, Наполеон, исполненный мстительного гнева, приказал взорвать Ивана Великого. Французам удалось подорвать звонницы-пристройки, но столп был сооружен так прочно, что выдержал взрыв и устоял.

Красота Соборной площади, если пытаться дать ей объяснение,- в том, что она наглядно объединила многовековые русские строительные традиции с духом средиземноморского Возрождения, став, таким образом, общемировым творением, как афинский Акрополь или римский Колизей.

* Оглавление *

Смотрите также:


Баннерная сеть "Исторические сайты"

Rambler's Top100
Rambler's Top100


Rating All-Moscow.ru
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU
 
Design: Русскiй городовой