Москва Наш район Фотогалерея Храм св. Анастасии

Автор   Гостевая   Пишите
Google

WWW
TeStan

Карты Москвы

Книги о Москве

Статьи о Москве

Музеи Москвы

Ресурсы о Москве

Главная>>Москва>>Статьи о Москве

Статьи о Москве

ИЗ ЗАПИСОК МОСКОВСКОГО ГУБЕРНАТОРА.

Опубликовано: журнал "Наука и жизнь" №8'96

Воспоминания московского губернатора Владимира Федоровича Джунковского (1861— 1938) публикуются впервые. Его архив долгие годы оставался малодоступным для специалистов, не говоря уже о широкой публике. Эти записки открывают нам не только умного, рачительного исполнителя своего долга. Страницы из его воспоминаний представляют собой своеобразную энциклопедию жизни Москвы начала XX века.

ПЕРВЫЙ ГОД В НОВОЙ ДОЛЖНОСТИ

В.Джунковский в своем кабинете. 1911 год. В его лице Московская губерния получила деятельного, предприимчивого и умного хозяина. Он глубоко вникал во все нужды людей, чем завоевал огромную популярность, и оставил о себе добрую память. (Здесь и далее фото из ЦГАОР.)

Оканчивая свои воспоминания за 1908 год, я хочу еще коснуться того благотворного влияния, какое оказал на население закон 9 ноября о выходе из общины и о землеустройстве. Крестьянское население в 1908 году проявило значительный интерес к земле, и это, конечно, нельзя было не поставить в связь с изданным законом 9 ноября. Едва заметные в предшествовавшем году первые робкие шаги крестьян к материальным благам <...> в истекшем году превратились в смелое уверенное движение, захватывавшее все большие и большие массы и обещавшее в недалеком будущем вылиться в форму неудержимого стремления к личной собственности. Число заявлений об укреплении надельной земли к концу 1908 года увеличилось против предыдущего <...> в 13 раз. В связи с стремлением крестьянского населения к упрочению своей земельной обеспеченности, обращали на себя внимание заботы об улучшении своего экономического быта крестьянских обществ, расположенных вблизи столицы, с весьма малыми наделами, вследствие отчуждения значительной части их земель под линии железных дорог и городские сооружения. Эти крестьяне строили свое благосостояние на ежегодно развивавшейся дачной жизни столичных обывателей. С этой целью они приспосабливали свои постройки и строили новые дачи, улучшали пути сообщения и увеличивали молочное хозяйство, употребляя для него средства, полученные ими за отчужденные земли.

В соответствии с новыми требованиями крестьянской жизни изменилось и направление деятельности крестьянских учреждений. Огромное большинство производившихся в них дел связано было с вопросами землепользования и землеустройства.

К уже существовавшим землеустроительным комиссиям за 1908 год прибавилось еще 5, так что к концу года функционировало уже 11 комиссий. Деятельность комиссий распространилась на 54000 десятков крестьянских надельных земель. В том числе на площади 40000 десятков были размежеваны однопланные селения, а на 4000 десятков производилось уничтожение чересполосицы, раздел целых селений, разверстание на отруба и выдел хуторов отдельным домохозяевам. В землеустроительные комиссии население, главным образом, стало обращаться с ходатайствами о разверстании угодий, то есть об удовлетворении наиболее ясно им сознаваемой потребности. Переход же к единоличному владению не мог сказаться с той интенсивностью, как в чисто земледельческих губерниях. Интерес к хуторскому хозяйству стал проявляться лишь в наиболее земледельческих уездах и в местностях, где землеустроительной деятельности предшествовали работы по введению многопольных севообо-ротов с травосеянием на общинных землях. Отношение населения к землеустроительным учреждениям было самое безукоризненное.
Окружная железная дорога г. Москвы. Альбом-путеводитель. 1903—1908г. На среднем снимке станция “Воробьевы горы”, ее и сегодня можно у видеть недалеко от спортивного комплекса в Лужниках.

Земство явилось на помощь землеустройству рядом агрономических мероприятий, ими учреждено было много новых складов сельскохозяйственных машин и орудий, образованы были показательные поля, введено травосеяние и тому подобное, затем земство пришло к заключению о необходимости введения участковой агрономии с целью дать возможность населению на месте получать компетентные указания по ведению хозяйства. Московское уездное земство приняло на себя крайне симпатичный почин по сбыту крестьянского молока в столицу. Образовав склады в нескольких местах уезда, куда крестьяне ежедневно свозили молоко, и вступив в непосредственные сношения с потребителями, земство дало крестьянам возможность сбыта молока по высокой цене, а потребителям получение неподдельного продукта.

В заключение не могу не сказать, что 1908 год явился первым годом моего губернаторства, который можно назвать годом спокойной созидательной работы правительственных органов и общественных управлений, не нарушенным никакими потрясениями политического характера.

ОТКРЫТИЕ МОСКОВСКОЙ ОКРУЖНОЙ ДОРОГИ

19 июля состоялось открытие Московской окружной дороги (имеется в виду железная дорога, которая сейчас находится в черте города— прим. ред). Торжество происходило в очень живописной местности при станции Серебряный бор, в нескольких верстах от Москвы. Погода была чудная. Все приглашенные, в том числе и я, прибыли в специальном поезде, красиво убранном флагами, цветами, лентами. На одном из путепроводов совершено было молебствие при пении Чудовского хора. Присутствовали министр путей сообщения генерал-лейтенант Шауфус и все представители администрации и сословных учреждений, масса инженеров и железнодорожного начальства. После молебствия митрополит Владимир окропил святой водой стоявший наготове поезд, а жена генерал-губернатора Гершельмана перерезала заграждавшую путь зеленую ленту, после чего движение по Окружной дороге объявлено было открытым. Затем состоялся обед при станции воинского питательного пункта. Среди ряда тостов министр путей сообщения предложил почтить вставанием память вел. кн. Сергея Александровича, исключительно благодаря поддержке которого можно было приступить к постройке дороги. Строитель дороги инженер Рашевский пил за здоровье всех присутствовавших. Городской голова в своей небольшой речи выяснил все огромное значение, которое новая дорога будет иметь для Москвы и ее населения. Генерал Шауфус пил также за здоровье рабочих, которые присутствовали тут же, и передал им благодарность от имени государя.

Новая дорога представляла собой грандиозное сооружение протяжением в 50 верст при длине путей до 270 верст. Провозоспособность рассчитана была на 35 пар поездов в сутки, но постепенно должна была быть доведена до 90 пар. На четырех станциях воинских питательных пунктов были устроены приспособления последнего усовершенствования для варки пищи на 6000 нижних чинов в каждом. Это должно было иметь большое значение при передвижениях новобранцев и разных войсковых эшелонов. По окончании торжества по случаю открытия дороги присутствовавшие сели в приготовленный поезд и совершили круговую поездку.

ВЫСТАВКА АЭРОПЛАНОВ



Дирижабль “Парсеваль”.

Из Наухгейма я ездил во Франкфурт, где в то время была очень интересная выставка аэропланов. В то время воздухоплавание только-только начинало развиваться, и в Германии появились первые дирижабли — воздушные корабли. Два имени были на устах всех в Германии: Парсеваль и Цеппелин. Выставка была очень интересна, главное внимание всех, конечно, сосредотачивалось на дирижаблях этих двух великих имен.

Воздушный корабль Парсеваля представлял собой большой продолговатый шар, напоминавший большую сигару с подвешан-ной лодочкой, на которой были установле

ны пропеллеры. Они и двигали лодочку, которую шар поддерживал на воздухе. У Цеппелина же пропеллеры были приделаны к шару, который также имел вид сигары, но несколько неправильной формы, а две лодочки для пассажиров были к нему приве-шаны снизу.

Погода была очень хорошая. Шар Парсеваля на моих глазах вывели из огромного сарая — гаража; он весь блестел золотистым шелком. Раздался свисток — как на железной дороге, — пошел в ход мотор; раздался второй свисток — заходили висевшие с обеих сторон лодочки, пропеллеры завертелись, шар, вместе с лодочкой, стал быстро подниматься, направляясь к Висбадену: так быстро, так необычно, так красиво, так легко, что можно было ахнуть от удивления. Меня охватило настроение чего-то важного, какого-то громадного события в поступательном движении человечества, которое ни понять, ни оценить не умеешь и не можешь, но что наполняло меня всего и от чего я долго не мог отрешиться. Теперь мы уже привыкли и почти равнодушно смотрим на летающие в далекой выси аэропланы, но тогда, когда это было так ново, так непривычно, то этот шар, который поднимался как птица и летел куда хотел, производил в душе волнующее чувство какого-то восторга.

Другой воздушный корабль — Цеппелина — превосходил по своим качествам Парсе-валя, он был гораздо сильнее, мог поднимать больше, но зато был менее подвижен. К сожалению, мне так и не удалось его увидеть. Когда я был на выставке, то он только накануне улетел оттуда в Фридрихсгафен. Это меня очень огорчило, так как вторично приехать во Франкфурт мне уже нельзя было.

Гуляя по выставке, я, между прочим, зашел в какой-то балаган, где согласно афише показывали панораму воздушных полетов. Тут со мной произошел комический инцидент. Взяв один из дешевых билетов, я вошел в балаган и направился к своему месту. В это время какой-то субъект — не то распорядитель, не то сам хозяин — подошел ко мне и, очень любезно раскланявшись, стал просить меня занять первое место. Я отказывался, показывая ему свой билет, но он не унимался и сказал:..... (“это ничего не значит, ведь вы корреспондент”). Когда же я его разочаровал, сказав: .... (“нет, я купец”), то он сразу переменил тон и сказал: ... (“отлично, тогда вы хорошо будете видеть и отсюда”) и указал мне на взятое мной место. Меня это очень позабавило, и я сел на свое место.

В Наухгейме я пробыл до 15 августа, так как получил известие о предполагаемом 26 августа высочайшем проезде через Москву и Московскую губернию по пути в Крым. Я решил поэтому прервать свой отпуск и вернуться в Москву. Перед отъездом из-за границы я заехал еще к принцессе Виктории Батенбергской, старшей сестре великой княгини Елизаветы Федоровны. Она жила в то время в своем небольшом имении недалеко от Дармштадта и приглашала меня заехать к ней, когда я буду в Наухгейме. Мне хотелось воспользоваться ее приглашением, так как я ее глубоко почитал, это была выдающаяся по уму и уравновешенности женщина.

Прелестное небольшое имение принцессы Батенбергской, вернее, дача с небольшим количеством земли, расположено было среди соснового леса в нескольких верстах от маленького полустанка по дороге в Дармштадт. Скромный по размерам и по убранству дом напоминал усадьбу мелкого помещика. Принцесса жила со своими детьми совершенно просто, никакого двора при ней не было, она сама занималась хозяйством, входя во все детали, была радушной, гостеприимной и симпатичной хозяйкой. Как умная женщина и любящая мать, она отлично воспитывала своих детей. Обожала своего достойного мужа, это была образцовая семья. Под гостеприимным кровом принцессы я пробыл три дня, которые были для меня после лечения настоящим отдыхом среди чудного соснового леса, в уютной радушной семейной и скромной обстановке. Принца не было, он уехал на морские маневры в Англию, где он числился адмиралом флота. Эти три дня прошли для меня очень быстро и незаметно, и я с большим сожалением покинул гостеприимный дом принцессы, чтоб вернуться в Москву.

По дороге я остановился в Берлине, чтоб посмотреть прилет Цеппелина на его воздушном корабле из Фридрихсгафена, назначенный как раз на другой день моего приезда в Берлин. Когда я ехал в вагоне, то слышал только одни разговоры о Цеппелине. Один немец, очень солидный, почти со слезами на глазах говорил, что день, когда он увидел летающего Цеппелина, был лучшим днем его жизни, что он видел это чудо и может умереть спокойно. Другой с гордостью рассказывал, как Цеппелин устоял во время урагана.

В Берлине мне удалось, с большим трудом, найти себе комнату, все было переполнено, со всех углов Германии съехалась масса народа, чтоб принять участие в национальном празднике, каковым немцы считали прилет Цеппелина из Фридрихсгафена в Берлин. Когда я вышел на улицу в назначенный для прилета день, то вся Фрид-рихштрассе была настолько запружена народом, что с трудом можно было двигаться. По всем улицам по направлению к Тем-пельгофскому полю, где Цеппелин должен был спуститься, текли десятки, сотни тысяч народа, все стремились к полю. Но порядок был изумительный — на перекрестках улиц толпа, как один человек, по мановению руки полицейского останавливалась, чтоб пропустить экипажи и автобусы, а затем, по такому же мановению, стройно двигалась дальше. На Темпельгофском поле устроены были трибуны. Я занял свое место. Но, увы, не суждено мне было увидеть Цеппелина. Между тем трибуны все были переполнены народом, который занимал и огороженное пространство на поле. Невдалеке была устроена императорская ложа, в которой Kaiser со всеми герцогами и принцами и блестящей свитой ожидал появления Цеппелина, чтоб приветствовать великого старца — победителя воздуха.
Дирижабль “Цеппелин”.

Но вот наступило время, когда Цеппелин должен был бы уже появиться, немецкая публика, привыкшая к аккуратности, стала выказывать беспокойство, нервничать. В конце концов получено было известие, что Цеппелин, вследствие сильного встречного ветра, должен был остановиться в Нюрнберге и может прилететь в Берлин только на следующий день. Как мне рассказывали потом, император Вильгельм, узнав о задержке Цеппелина близ Нюрнберга, командировал в Бит-терфельд к Цеппелину кронпринца, чтоб переговорить с ним и решить, когда он может прибыть в Берлин. Вечером был получен ответ от кронпринца, что Цеппелин ждет приказания императора. Император решил, что в 12 часов дня он будет его ждать на Темпельгоферфельде. Цеппелин ответил, что в 12 часов согласно приказанию он будет в Берлине. И ровно в 12 часов Цеппелин прибыл в Берлин.

Мне так и не удалось увидеть это торжество. Я должен был спешить в Москву, билет уже был взят, и я выехал накануне прилета Цеппелина, оставив свой билет на трибуны А. А. Корнилову, который должен был приехать в Берлин на другой день утром. По его рассказам, впечатление от полета Цеппелина было удивительное, картина, которую он наблюдал на Темпельгоферфельде, была неподдающаяся описанию, восторг миллионной толпы превзошел всякие ожидания.

МЕЖДУНАРОДНАЯ ВЫСТАВКА АВТОМОБИЛЕЙ

3 мая в Москве открылась первая международная выставка автомобилей, велосипедов и спорта под покровительством великого князя Михаила Александровича, устроенная в городском Манеже Российским автомобильным обществом. В выставке приняли участие Франция, Германия, Австрия и Италия.

Выставка была очень красиво устроена и представляла большой интерес, убранство отличалось богатством и вкусом. Было выставлено очень много красивых машин и несколько автобусов. Играли два оркестра музыки, салонный и военный струнный лейб-гвардии Преображенского полка. Открытие было обставлено большой торжественностью; после молебствия и осмотра автомобильным клубом предложен был завтрак. Выставка эта продолжалась до 20 мая, в течение какового времени были устроены пробеги грузовиков различных систем от Москвы до Подсолнечной и обратно (120 километров) и автомобилей — Петербург — Москва. Пробеги эти были под покровительством великого князя Сергея Михайловича. Испытания грузовиков состоялись 11 мая, с 8 час. утра до 4 дня, а пробег автомобилей 19 числа. Это был первый пробег автомобилей на такое большое расстояние, я заранее ознакомил с целью пробега население г. Клина и прилегающих деревень и сел, обратившись с особым объявлением, в коем предостерегал от могущих быть несчастных случаев и озорства деревенской молодежи. К счастью, пробег в пределах Московской губернии прошел без всяких инцидентов.

Старт был близ Петербурга на Московском шоссе, финиш — на 13-ой версте, не доезжая Москвы, близ дер. Никольской, расстояние 644 версты. 19 числа, уже с б часов утра, начался съезд приглашенных и публики к месту финиша, прибыли королевич греческий Андрей с королевной Алисой. В 8 часов утра выяснилось, что расчеты гонщиков не оправдались и автомобили опаздывают. Контрольные пункты были устроены в Чудове, Новгороде, Крестцах, Вышнем Волочке, Твери и Клину, в этих пунктах автомобили останавливались на некоторое время для осмотра машин. С этих контрольных пунктов все время по телефону поступали сведения о ходе машин. Из Вышнего Волочка первой шла машина Бенца, затем Дитри-ха, Даррака; из Твери первым Даррак, затем Бенц, но близ финиша у Даррака испортился зажигатель, и он отстал. Бенц прошел 644 версты в 11 ч. 47 мин. и получил первый приз. В Москву прибыло 10 машин, остальные 17 не дошли.

НАВОДНЕНИЕ В МОСКВЕ

Наводнение в Москве. 1908 год. (Фото из архива Музея истории города Москвы.)

Весной 1908 года Москву и Московскую губернию посетило страшное бедствие.

В среду на Страстной неделе появились тревожные слухи о быстром подъеме воды в реках, а в ночь на четверг пришло и первое известие, что река Москва выступила из берегов и затопляет деревню Мневники Хорошевской волости Московского уезда, в 6 верстах от Москвы. Так как вскоре за этим пришло второе известие, что в Мневниках и соседней деревне Терехове один за другим затопляются дома и жителям грозит опасность, то я рано утром, захватив с собой спасательные круги и веревки, выехал на место и вместе с исправником Виноградовым и земским начальником Мясновым принял участие в спасении людей и скота, а затем прибыл и член управы Мессе-нер, принявший на себя, по поручению земской управы, заботы по продовольствию.

2—3 теплых дня кряду и несколько дождей сразу настолько дружно подвинули таяние снегов и разрыхлили лед, что быстрый и многоводный разлив реки Москвы был вне сомнения, но все же никто не ожидал такого сильного подъема. Еще 8 числа, во вторник на Страстной неделе стоявшая почти на летнем уровне вода стала быстро подниматься.

Быстро поднялся в Москве местный лед, быстро взломался и прошел, когда стал прибывать лед с верховьев реки. Почти одновременно, по полученным мной телеграммам, лед двинулся из Рузы и Можайска, вскрылись все многочисленные речонки и понесли свой лед. Вода стала подыматься чрезвычайно быстро. 9-го, когда я поехал в Терехово, она поднялась уже на 4 аршина, затем 10-го — еще настолько же. Вода в городе подошла к самому карнизу набережных и начала выступать на мостовую. Около трех часов дня весь левый берег был еще свободен от воды, но в Замоскворечье всю набережную уже заливала вода, которая быстро проникала во все улицы и проулки. В угловые владения обеих Якиманок можно было подъезжать только на лодках. После пяти часов вечера вся площадь между рекой Москвой и Водоотводным каналом представляла собой картину потрясающую, но удивительной красоты. Начиная от домов Протопопова у Каменного моста нельзя уже было проехать ни по Неглинному, ни вдоль Кремлевской стены, ни по Москворецкой набережной — все было залито водой. Небольшой сухой оазис был только у въезда с Балчуга на Москворецкий мост. Далее по Москворецкой набережной можно было проехать только до Китайского проезда: вперед по направлению к Устьинскому мосту двигаться на лошадях было нельзя, и городовые бросались в воду, чтоб останавливать пытавшихся проехать.

На Устьинский мост можно было проехать кружным путем, через Китайский проезд, Солянкой, что я и сделал верхом, чтобы попасть в окруженный водой Народный дом в Садовниках, но и тут приходилось переезжать громадное озеро, причем вода была выше брюха лошади, и мои ноги, когда я ехал верхом, были в воде. При переезде через Устьинский мост жуть брала, старый мост дрожал от напора воды, проносившиеся льдины почти касались наката моста. К Народному дому в Садовниках я не мог подъехать верхом, пришлось пересесть в лодку, в которой я и подъехал прямо ко второму этажу.

“Болото” превратилось в настоящее бушующее море. В воде отражались огни фонарей и квартир, расположенных во втором этаже, в первых была абсолютная темнота. С большими трудностями я выехал на Раушскую набережную в наиболее высоком ее месте; вода бурлила, лошадь со страху фыркала.

Особенно красивая картина была вечером между мостами Каменным и Москворецким, возвышавшимися над сплошной водной поверхностью. В воде ярко отражались освещенные электрические фонари обоих мостов, а по линии набережных почти над поверхностью воды горели газовые фонари, от которых виднелись только верхушки и которых не успели потушить, — казалось, что это плавающие лампионы на воде. Кое-где виднелись лодки, наполненные пассажирами с горящими свечами в руках, — это возвращались богомольцы из церквей после 12-ти Евангелий в Страстной четверг.
В. Джунковский (крайний справа) со своими помощниками.

Крымский вал был сух, но зато огромные пустыри близ Голицынской и Городской больниц, Хамовники — низкая его часть, огороды близ Новодевичьего — это было сплошное море. Дорогомилово, Пресня представляли собой Венецию.

11 числа, в Страстную пятницу; вода продолжала подниматься, теплая ночь и солнечное утро как будто придали ей силы. На одну треть Москва была покрыта водой. Новый ряд улиц был под водой; где я еще накануне проезжал верхом, проехать уже нельзя было, всюду сновали лодки, протянуты были кое-где канаты, попадались наскоро сколоченные плоты с обывателями, вывозившими свои вещи. Дорогомилово было отрезано от города, и попасть в Дорогомиловский народный дом я не мог. Со стороны церкви Благовещения в Ростовском переулке открывался чудный вид. Насколько хватало глаза, весь противоположный берег реки Москва, все улицы обратились в море сверкающей воды, к Потылихе и Воробьевым горам глаз тонул в безбрежном пространстве бурлившей воды. Только вдали виднелся как бы висящий на воздухе мост Окружной дороги. К 6 часам вечера вода поднялась на 13 аршин. На Павелецком вокзале вся площадь была залита водой. Последний поезд отошел в 6 часов вечера с большим трудом, колеса не брали рельсов, наконец, подав поезд назад, с разбега удалось поезду двинуться, и он, рассекая воду подобно пароходу, вышел на сухое место. Вода на станции достигала второй ступеньки вагонов.

В это время отовсюду стали поступать сведения — в Дорогомилове вода залила склады сахарного завода, где хранилось 350 тысяч пудов сахару, залило станцию Французского электрического общества, и половина Москвы осталась без света и так далее.

В этот день из уездов ко мне стали поступать сведения, одно донесение за другим, одно тревожнее другого. Из Завидово я получил депешу: “Погибаем от наводнения р. Шоши, спасите”. (Шоша — пограничная река с Тверской губ.)

Тотчас я командировал двух чиновников своих — Даксергофа и Андросова — со спасательными принадлежностями и продовольствием. Через час по получении депеши они уже выехали на специальном паровозе до самой р. Шоши. Оказалось, что вода хлынула сразу и затопила деревню Селиверстове. С опасностью для жизни пришлось работать Андросову и Даксергофу, спасая жителей и скот, захваченный в домах ночью быстрым напором воды. Существенную помощь при этом оказал член Клинской уездной земской управы Рогожин, быстро доставивший на место необходимый для устройства плотов лес и принявший участие вместе с чинами полиции в спасении жителей и снабжении их хлебом.

Одновременно я направил один отряд на помощь в Бронницкий и Коломенский уезды, другой — в Звенигородский. По окончании работ в деревне Селиверстове я командировал Андросова в Звенигород, а Даксергофа в Коломну. Андросов с звенигородским исправником и приставом Чуфаровским на лодке, а где и пешком посетили все затопленные выше города Звенигорода селения.

В 8 часов вечера 11 числа вода стала идти на убыль, такие же сведения я получил и из уездов относительно рек Пахра, Яхрома, Пехорка. Я несколько успокоился, как вдруг 12 числа, в Страстную субботу, я получил тревожное донесение от серпуховского исправника: Ока, до сих пор державшаяся, вдруг тоже поднялась и затопила все прилегающие деревни. В ночь на 12 вода в Оке близ Серпухова поднялась настолько, что размыла все жилые поме-. щения станции Оки, разрушила и снесла их, а затем и самую станцию. Начальник станции был унесен водой, спасти его нельзя было. Опасались моста через Оку, но вода дошла до самых рельс, не перейдя их, и мост устоял. Вода поднималась до 10 сажен. Дом, где жил помощник начальника станции Ивановский, также был снесен. Когда жена его выносила вещи, то вдруг, на глазах всех присутствовавших, она провалилась под пол и была унесена водой, попав в бушующий водоворот.

Не успел я получить этих печальных вестей из Серпухова, как новая депеша известила меня о страшном бедствии в Белопесоцкой слободе того же уезда, на линии Павелецкой железной дороги, на берегу Оки против г. Каширы. Это было вечером около б часов в Страстную субботу. Я решил тотчас выехать, но, вспомнив, что приеду туда как раз в Светло Христово Воскресенье, заказал по телефону Филиппову полтораста куличей и пасох и несколько сот яиц, которые были доставлены мне в вагон на вокзал. Поезд отошел в 11 часов вечера, и к утру 13 апреля был на полустанке, откуда до слободы было не более 1 1/2 версты. Я застал удручающую картину. Вся слобода была в воде, кое-где виднелись крыши домов, а местами одни трубы, только нескольких изб вода коснулась слегка, все пространство до противоположного нагорного берега реки Оки, где виднелся г. Кашира, было покрыто водой. Жители со своим скарбом, который успели спасти, с лошадьми, телегами, скотом расположились на горе близ слободы. По улицам слободы сновали лодки, плоты со стражниками и чинами полиции, спасавшими остатки из домов, которые были не совсем еще залиты. Ужас был на лице крестьян, когда я подъехал; увидя меня, бабы заголосили, а старики стали креститься. Тут же был и священник сельский, успевший спасти часть утвари из залитой водой церкви. Как только подвезли куличи и пасхи и разложили их, был отслужен пасхальный молебен, освящены пасхи и куличи. Крестьяне были взволнованы, многие плакали, ведь они все заготовки к Пасхе оставили в избах, спасли только попавшее им под руку. Оказалось, что река Ока все эти дни не проявляла ничего особенного, и жители стали надеяться, что все обойдется, как вдруг поднялся ветер, какой-то необыкновенный шум, и высокая водяная стена устремилась на слободу и залила ее всю; к счастью, сначала было мало воды и потому люди успели выбраться и вытащить скот, потом вода стала быстро подыматься, она продолжала подыматься и при мне. Вслед за мной к вечеру прибыл и санитарный отряд, снаряженный на средства М. В. Катковой, первой отозвавшейся на мой призыв помощи.

Сделав все необходимые распоряжения, я выехал обратно в Москву и на следующий день отправился в города Коломну и Озеры, где разлив реки Оки достиг колоссальных размеров, но тут уже такого бедствия не было. Предупрежденные жители успели заблаговременно принять все возможные меры для спасения имущества и скота.

В Коломне на слиянии рек Москвы и Оки подъем воды был настолько велик, что пароход, на котором я шел, проходил совершенно свободно по полям, не задевая земли. Были места, где видимый горизонт сливался с водой. И среди этой воды два монастыря, как два неприступных оазиса, отражались в воде. Посетил я и деревню Колонец в Бронницком уезде на обратном пути из Коломны в Москву, где около 150 дворов было в воде.

В городе Москве вода стала убывать с утра Страстной субботы, но крайне медленно, и обыватели Замоскворечья, Дорогомилова и других мест провели весьма тяжелую ночь на Светло Христово Воскресенье. Многие остались без освещения, без припасов, без возможности двинуться. Из Кремля, откуда открывался вид на все Замоскворечье, в эту ночь, вместо обычно расцвеченных разноцветными фонарями и бенгальскими огнями многочисленных церквей, взору открывалась картина мертвого города — окруженные водой церкви не открывались. Такото наводнения Москва никогда не видела; последнее было в 1856 г., но и тогда вода была на целую сажень ниже.

В первый день праздника вода стала заметно убывать, и днем уже многие улицы освободились от воды, а на второй день вода уже вернулась в свои берега. Глазам обывателей представилась тогда полная картина последствий наводнения — на освобожденных от воды, занесенных илом и песком улицах — мостовые были местами разрыты — валялись разные обломки, старые поломанные бочки, разбитые баржи, всевозможный скарб. Понадобилось несколько дней усиленной работы пожарных, саперов, обывателей, чтоб привести Москву в порядок.

В течение всей Пасхальной недели я совершил ряд объездов, посетил все села и деревни, пострадавшие от наводнения. Когда я объезжал Туровскую волость и возвращался из села Турова, находившегося на берегу реки Оки, в 15 верстах от станции, верхом, так как иначе проехать из-за низин, покрытых водой, не было возможности, и меня сопровождал также верхом, несмотря на мои уговоры не ехать, — председатель Серпуховской управы А. И. Писарев, случилось комичное, но неприятное происшествие. Проезжая по лесу, пришлось довольно долго ехать по воде, причем вода достигала брюха лошади, а местами и выше. Вдруг лошадь Писарева приостановилась и преспокойно стала садиться в воде, желая, очевидно, выкупаться. Бедный Писарев почти с головой окунулся в воду, нас сопровождал только один стражник, с трудом могли мы его вытащить. К счастью, до станции оставалось всего несколько верст, и он смог переодеться в моем вагоне, натереться спиртом и согреться. Я очень боялся за его здоровье, но, слава Богу, холодная ванна ему не повредила. [...]

Под впечатлением бедствия, которого я был свидетелем и которое причинило населению неисчислимые убытки — многие остались без крова, а некоторые и без пищи, — я, во вторник на Пасхе, 15 апреля, созвал совещание, пригласив предводителей дворянства, председателей земских управ и чинов моего управления с целью обсудить вопрос о помощи.

Ознакомившись с положением дела и выяснив, что бедствие коснулось, главным образом, уездов: Московского, Бронницкого, Звенигородского, Клинского, Коломенского и Серпуховского, совещание постановило: 1) открыть Комитеты по оказанию помощи пострадавшим от наводнения: Губернский — под моим председательством, а в случае моего отсутствия — губернского предводителя дворянства; и уездные: Московский, Звенигородский, Клинский, Коломенский и Серпуховский — под председательством уездных предводителей дворянства; 2) открыть сбор пожертвований деньгами, вещами и пищевыми продуктами путем публикации в газетах; 3) открыть текущий счет в Волжско-Камском коммерческом банке для взноса сумм, не требовавших немедленного расходования; 4) обратиться к митрополиту Московскому с просьбой об открытии сбора в церквах и об отпуске возможно большей суммы из остатка специального капитала, собранного для помощи пострадавшим от беспорядков в 1905 году; 5) собрать точные сведения о размерах бедствия и 6) собрать экстренные заседания уездных съездов по вопросу о семянных ссудах.

Открыв свои действия, Губернский комитет, обсуждая вопрос о помощи населению, остановился на трех категориях: 1) помощь собственно крестьянам, потерявшим всецело или отчасти жилища, семена, живой и мертвый инвентарь; 2) помощь крестьянским обществам на ремонт колодцев, мостов и общественных сооружений и 3) если останутся деньги, помощь частным владельцам и, вообще, более зажиточным'лицам. План этот впоследствии был несколько изменен.

Благодаря вовремя принятым мерам (по обилию выпавшего зимой снега и отсутствию правильных осадков его, предвидели сильный подъем воды и по возможности подготовились) несчастий с людьми и животными почти не было. Людей утонуло только двое, и то один по своей неосторожности, случаи гибели скота были только единичные.

Население всей России горячо отозвалось на помещенное в газетах воззвание. Пожертвования деньгами и вещами присылались из самых отдаленных местностей империи, и к 15 апреля у Губернского комитета было уже около 23000 руб. Из числа крупных жертвователей первым отозвалось московское дворянство, приславшее 1000 руб., такая же сумма была милостиво отпущена великой княгиней Елизаветой Федоровной, 1000 руб. получено через московского генерал-губернатора, 5000 руб. от московских биржевого и купеческого обществ, 1000 руб. от В. И. Соддатенкова, 1000 руб. от Литературно-художественного кружка и 5000 руб. были отпущены на первоначальную помощь Министерством внутренних дел.

Все эти деньги были немедленно разосланы в наиболее пострадавшие местности, в том числе и в Рузский уездный комитет, где так же, как и в других пострадавших уездах, был образован уездный комитет по оказанию помощи. Сверх того на помощь населению пришло Общество Красного Креста, Московское местное управление коего для удовлетворения первоначальной острой нужды в пище и одежде направило свои отряды в Белопесоцкую слободу Серпуховского уезда, в селения Золото-во, Алешине, Михалево и Фаустово Бронницкого уезда и в Ягунино Звенигородского уезда, где устроило питательные пункты, кормившие ежедневно свыше 600 человек. Отряд в Бело-песоцкой слободе, как я уже говорил, функционировал исключительно на средства, предоставленные М. В. Катковой, которая первая отозвалась на мой призыв и личным трудом, и денежными средствами.

Помимо этого я лично и чиновники особых моих поручений раздавали на местах нуждающимся хлеб и одежду, последнюю удалось получить благодаря милостивому участию великой княгини Елизаветы Федоровны, при первых же известиях о бедствии приказавшей отпустить из своего склада различную мужскую и женскую одежду на 500 человек.

Но нужда была еще велика, и требовалось еще много денег на ее покрытие. Вскоре были получены от Комитета при Управлении московского генерал-губернатора, из высочайше пожалованных его императорским величеством государем императором сумм, 34000 руб., дополненные впоследствии еще 4000 руб., а также было пожертвовано 1000 руб. великим князем Константином Константиновичем с августейшими сыновьями князьями Иоанном и Гавриилом Константиновичами, каковые деньги по выраженному его высочеством желанию употреблены были на выдачу пособий пострадавшему населению Рузского уезда.

Не оскудевала и рука жертвователей, особенно в этом отношении выделялись московские Биржевое и Купеческое общества, представители которых отзывчиво приняли горячее и щедрое участие в судьбе несчастного пострадавшего от наводнения населения Московской губернии и не раз выводили Губернский комитет из затруднительного положения, в которое его ставила невозможность покрыть наличными средствами суммы, заявленные уездными комитетами. В общем названными обществами было отпущено 40000 руб. и сверх того 3518 руб. в личное мое распоряжение, на покрытие убытков должностных лиц, и, кроме того, названные общества приняли на себя удовлетворение ходатайств торговцев и промышленников, обращавшихся в Комитет, когда выяснялось, что они, как отнесенные к 3 категории, должны будут ждать того времени, когда определятся остатки, и рискуют остаться неудовлетворенными, как по возможному отсутствию остатков, так и по слишком крупным размерам своих убытков, покрытие которых могло оказаться Губернскому комитету не по силам.

Из числа частных лиц очень крупной жерт-вовательницей оказалась В. А. Морозова, которая кроме 1000 руб., присланных в Губернский комитет, дала еще 13000 руб., лично распределив их между комитетами наиболее пострадавших уездов.

В мае месяце великая княгиня Елизавета Федоровна выразила желание принять на себя заботы о населении Звенигородского уезда и покрыть из личных средств всю ту сумму, которая не будет доставать уездному комитету на покрытие убытков от наводнения, таким образом Звенигородский уезд перестал нуждаться в помощи Губернского комитета.

Существенную помощь населению оказали ведомства Удельное и Государственное иму-ществ путем бесплатного отпуска леса, а также Епархиального ведомства, которым в июне месяце было прислано в Губернский комитет 23631 руб. 94 коп., из капитала, оставшегося из сумм, собранных, в свое время, на помощь пострадавшим от беспорядков 1905 года. <...>
Вид из Замоскворечья. (Фото из архива Музея истории города Москвы.)

Так как при производстве обследования выяснилось, что некоторые селенья губернии, будучи расположены в низинах, систематически из года в год заливаются паводками, то было решено предложить желающим переселиться на более высокие места и остаток собранных денег обратить на нужды переселения.

В июле были собраны сведения о желающих переселиться, и немедленно же началась раздача пособий в размере в среднем 100—150 руб. на двор. Однако выдачу таких пособий пришлось растянуть на более продолжительное время, так как комитет, во избежание злоупотреблений, не нашел возможным выдавать их вперед, ограничиваясь лишь небольшими авансами на расход по сломке переносимых строений, и притом многие домохозяева могли тронуться не ранее весны 1909 года. Всего пособий на переселение было роздано 32308 руб. 77 коп. 282 домохозяевам.

В общем, считая и расходы по делопроизводству, Губернским комитетом было израсходовано 167717 руб. 66 коп., и из образовавшегося остатка в сумме 11684 руб. 69 коп. было решено ассигновать 1800 руб. на переселение еще не переселившихся 12 домохозяев дер. Селиверстово Клинского уезда, отпустить 60 руб. на ведение делопроизводства и 300 руб. на печатание отчета, 8000 руб. внести в одно из надежных кредитных учреждений для нарощения процентов, предоставив управление этим капиталом московскому губернатору, чтобы как самый капитал, так и имевшие нарасти на него проценты образовали бы фонд на случай какого-либо стихийного бедствия в Московской губернии, а остальную сумму предоставить в распоряжение московского губернатора на оказание помощи беднейшему населению губернии в единичных случаях убытков от каких-либо несчастий, как, например, паводка, пожара и т. п.

Оперируя на пожертвованные деньги, Губернский комитет и его агенты на местах принимали все старания к тому, чтобы придти на помощь действительно нуждающимся и чтобы в свое время иметь возможность дать полный отчет в каждой израсходованной копейке, но вместе с тем заботились, чтобы оказание помощи не затягивалось излишним формализмом обследований, памятуя, что “вдвое дает тот, кто дает скоро”. При этом нельзя не отметить, что во время производства обследований, особенно в первое время, почти не было случаев преувеличения нужды и получения лишнего, наоборот, все пострадавшие, как бы сознавая, что нуждавшихся много, были скорее склонны уменьшить сумму понесенных ими убытков, прося помочь только в самом насущном.

Губернии удалось выйти без особого потрясения из тяжелого ниспосланного испытания. Благодаря щедрым пожертвованиям, благодаря исключительной помощи со стороны общественных организаций, а также и той отзывчивости, которую проявили вообще москвичи, удалось справиться с бедствием и не только справиться, но и предотвратить на будущее подобное стихийное несчастие. Удалось оказать содействие к переселению всех домохозяев, дома коих были залиты, на новые безопасные места.

Этим последним я обязан был исключительно представителям Биржевого и Купеческого обществ, главным образом Э. Я. Цоппи и Г. И. Немчинову, не пропускавшим ни одного заседания и внимательно прислушивавшимся ко всем моим заявлениям. Стоило мне только намекнуть, что желательно было бы оказать помощь такую-то, такому-то селу или деревне, а средств не хватает, как точас Цоппи или Немчинов вставали с заявлением, что Биржевое или Купеческое общество берет этот расход на себя.

Ничтожное количество несчастных случаев с людьми во время наводнения, прямо единичные случаи, я отношу всецело заботе и неутомимой работе чинов полиции, которые первыми являлись для подания помощи — я их встречал мокрыми, оборванными, голодными; Московское уездное земское собрание, несмотря на то, что в составе его преобладали гласные оппозиционного направления, 7 мая, рассмотрев доклад управы о наводнении, бывшем в Московском уезде, единогласно постановили просить меня выразить благодарность собрания уездной полиции за ее прекрасную деятельность во время народного бедствия.

Население всюду отзывалось о них с огромной признательностью. Правление Московского округа Российского общества спасания на водах прислало бумагу от 19 августа 1908 года, в которой отмечало <...> самоотверженные действия всех чинов московской губернской полиции. <...>

В промежутках между моими поездками в пострадавшие от наводнения местности, я 18 апреля присутствовал на открытии пассажирского автомобильного омнибусного движения между г. Верея и ст. Шелковка Московско-Брестской железной дороги. Расстояние это в 24 версты приходилось делать на лошадях, что было и дорого, и отнимало три часа времени. Автобус же проходил это расстояние от 40 до 50 мин., причем стоимость проезда обходилась каждому пассажиру вдвое дешевле, чем на лошадях. Дабы поощрить это культурное начинание, я и поехал лично на открытие. Кроме того, мне хотелось лично поговорить и с крестьянами, которые, подстрекаемые ямщиками, боявшимися потерять заработок, смотрели косно на это новшество, проявляя даже некоторую враждебность. К сожалению, это автобусное движение просуществовало недолго из-за небрежности шоферов и несовершенства машин, они часто портились и движение постоянно прерывалось, так как автобусов было только два и их не успевали чинить.

Полностью воспоминания В. ф. Джунковского за 1905—1915 годы подготовило к выпуску в свет издательство им. Сабашниковых в Москве.

Смотрите также:


Баннерная сеть "Исторические сайты"

Rambler's Top100
Rambler's Top100


Rating All-Moscow.ru
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU
 
Design: Русскiй городовой